Назад к книге

Разговор окончен

Надежда Верещагина

Иногда единственный выход – съехать. С темы – для начала. С квартиры, если не помогло. А дальше… не надо. Но трудно остановиться.

Надежда Верещагина

Разговор окончен

– А коробку лучше всего завернуть дополнительно в пакет! – Потряхивая растопыренными пальцами, пожилой мужчина в синей трикотажной жилетке нахаживает извилистые метражи по моей спальне. Прямо в ботинках! И я его уже полминуты впервые вижу.

– Вы кто? – не выдерживаю паузы. Подтаявший холодок застревает поперёк горла.

– Как кто?! Джинн!

Жилетка блестит, натягиваясь синтетическими нитями. Зачем-то поджимаю ноги и вдавливаюсь поглубже в кресло.

– Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб, что ли?..

Говорят, галлюцинации – первый признак полной катастрофы. Но я ведь сейчас сомневаюсь в своей адекватности, а значит… непонятно, что это значит. Потому что до сих пор сомнений у меня не было.

– Джинн я! Джей-ай-эн… Андрей Валентинович, с «Авито»! – Неспешно разворачивается, распахивает дверцу шкафа, обыскивает взглядом полки и приподнимает край махрового полотенца. – Давайте всё-таки решим вопрос с лампой… то есть, конечно же, торшером… Особенно желательно не деформировать абажур. И лучше всего каждый элемент обернуть бумагой…

А… точно, Джинн… Уже месяца три вытряхивает из меня душу ради этого дурацкого светильника… Вскакиваю, принимаю угрожающий вид:

– Как вы вообще здесь оказались?! Прекратите рыться в моих вещах! Я же сто раз написала, что отправлю посылку на следующей неделе! Вылезайте из шкафа!

– Дорогая Татьяна, войдите всё-таки в моё положение… Почтовые расходы составляют существенный процент от стоимости покупки. – Прикрывает дверцу и с предвкушением поглядывает на комод. – А я пенсионер, понимаете? Поэтому я просто сейчас его быстренько запакую… Кстати, может быть, у вас есть пузырчатая плёнка?..

– Я уже сложила в родную коробку. – Наклоняюсь за кресло, шуршу картоном. – Но она не влезет ни в какой пакет, поэтому просто забирайте и уходите!

– Но лучше бы всё-таки убедиться, что внутри не получилось пустот…

Чёрт меня дёрнул продавать этот торшер.

– Я сказала, до свидания! Разговор окончен!

Пятится, прижимая коробку к груди, но наконец сдаётся и разворачивается.

Размышляя, как побыстрее перемыть полы, преследую Джинна до прихожей. Но тот решительно выворачивает на кухню. Там он некрасиво, но резво запрыгивает на столешницу и… покидает квартиру через мойку. Да. Утекает вместе с торшером. Запакованным в коробку безо всякого дополнительного пакета…

Грохот снаружи. Наверное, выгрузили пухто. Среда! Доставка же через час! Надо включить звук!

Утро не может быть ничему адекватным. Никогда.

Треньк.

«Для полной оплаты тарифа не хватило средств».

Ёлки.

«Здравствуйте, Татьяна! У нас появились срочные материалы…» Листаю в конец. «Хорошо бы завтра в первой половине дня. С уважением…»

Подскакиваю к ноутбуку, стараясь не ступать на грязные следы на почти белом ламинате. И когда я успею теперь вымыть…

Стикер под крышкой: «9-го Гусев заколебёт».

Девятое – это среда. Значит, среда – девятое…

Отрешённо пялюсь, как загружаются несколько десятков сообщений в почте. Из-за стены слышатся сначала неуверенные, а потом всё более настойчивые гитарные переборы. Мне почти неважно, привиделось это утро или нет. Всё уже давным-давно начисто надоело.

Выхожу на кухню, набираю чайник и разглядываю записку самой себе, прижатую к холодильнику магнитиком с рекламой «мужа на час»: «Не забудь ТСЖ». Завтра будет уже три месяца, как я сюда переехала. К этому событию всё привелось обычным порядком: я выложилась полностью – и не получила отдачи. Вечно верчусь в этой петле. Иссякаю и пытаюсь начать всё заново. Разбираю вещи, обрубаю старые связи. А теперь ещё и съехала.

Но от Гусева избавиться невозможно. Он достанет из-под земли, вцепится клещами, уговорит «всего-то на пару часов в неделю, алё» – и вот я уже кропаю какую-то дичь для десятка его несуразных начинаний.

А прямо сейчас он обнаруживается собственной персоной. Сразу у меня за спиной. Во всяком случае, именно оттуда его голос произносит: «Это не совсем то, что я хотел увидеть». А уж я-то