Назад к книге

Сошедшие с небес

Владимир Владимирович Кунин

В подземелье, осажденном немцами, раненые солдаты умирают от голода и жажды. Среди них влюбленная пара – Сергей и Маша. Не выдержав мучений раненых, они идут под обстрелом к колодцу за водой. Как сложится жизнь героев после всех испытаний? Как могла бы сложиться судьба миллионов других, чье будущее оборвала война? Пронзительная, полная любви история о несбывшихся жизнях.

Владимир Кунин

Сошедшие с небес

© Текст. В. В. Кунин, наследники, 2020

© Агентство ФТМ, Лтд., 2020

?

Ах, эти черные глаза

Меня пленили!

Их позабыть никак нельзя –

Они горят передо мной…

Ах, эти черные глаза…

Кто вас полюбит,

Тот потеряет навсегда

И сердце, и покой… –

лилось с заезженной старой пластинки…

Темнота населена неясными приглушенными звуками. И среди них – шепот – торопливый, срывающийся, лихорадочный, словно горячечный бред:

– Я люблю тебя… Боже мой, как я люблю тебя!

– И я… И я тебя люблю, солнышко мое…

– Тише, родненький… Тише, миленький… Тише, Сереженька.

– Пускай… Чего теперь бояться?

– Господи! Ну почему так поздно? Где же ты раньше был?

– Я всегда был с тобой, Машенька. Ты просто не знала об этом. И я не знал…

– Я люблю тебя… Я так тебя люблю!..

Откуда-то стал возникать слабый желтый свет. Он выхватывал из кромешной тьмы уродливые каменные стены, стонущих раненых – они лежали по углам узкой пещеры, прорубленной в нагромождении скальных пород.

Кто-то нес керосиновый фонарь, негромко выкрикивал:

– Санинструктор! Санинструктор! Маша! Где ты? Там у Тенякова опять кровотечение. Ты где, Маша?..

– Пить… Пить… Пить… – стонут из всех темных углов.

Белеют бинты в слабеньком свете керосинового фонаря.

– Маша!

– Иду!

Маше восемнадцать лет. Она худенькая, грязная и оборванная. Поднялась с колен, подхватила санитарную сумку, погладила по лицу лежащего двадцатилетнего младшего лейтенанта:

– Полежи, Сереженька. Я скоро вернусь. Полежи, любимый…

Сережа – летчик. Это видно по погонам истерзанной гимнастерки. На нем брюки с одной штаниной. Нога, на которой нет штанины, замотана грязными бинтами с заскорузлыми пятнами засохшей крови. Под боком лежит немецкий автомат «шмайссер».

Оружие здесь лежит возле каждого раненого. Все полуголые – жара, душно, пот заливает лицо, разъедает глаза.

– Пить… Пить… Пить…

И словно убаюкивая лежащих, откуда-то плывет довоенное, сладкое:

…Был день осенний, и листья грустно опадали,

В последних астрах печаль хрустальная жила,

Слезы ты безутешно проливала – ты не любила,

И со мной прощалась ты…

На полуслове оборвалось танго, и чей-то вкрадчивый женский голос со слабым немецким акцентом и характерной радиохрипотцой сказал:

– Германское командование обращается к вам с благородным гуманным предложением: вы должны выйти из подземелья и сдаться. За это вам гарантируют жизнь и свободу…

Вернулась Маша с огарком свечи. Снова опустилась на колени перед Сергеем:

– Вот у нас с тобой и свет есть… Теперь бы только выжить.

– Нам известно о вас все, – говорил мягкий женский голос с немецким акцентом. – Мы знаем, что вы погибаете от жажды и голода, каждый день вас становится все меньше; нам известно, из остатков каких воинских частей состоит ваш подземный гарнизон; знаем, кто вами командует…

– Не слушай, не слушай… – торопливо зашептала Маша.

– Я не слушаю. Я смотрю на тебя, Машенька моя… Моя Машенька.

Кто-то неподалеку прошелестел:

– Водички… глоточек…

– Нету пока водички, лапушка. – Маша подскочила к раненому. – Потерпи. Может, к ночи… Вчера же удалось, помнишь?

– Не дожить мне до ночи…

– Доживешь, что ты! Мы все доживем. Обязательно!

А женский голос с немецким акцентом откуда-то говорил:

– Мы перекрыли единственный источник воды – колодец у главного входа в каменоломню. За ним установлено круглосуточное наблюдение. Ни одному из вас не удастся достать оттуда хотя бы каплю воды…

Щелчок, и снова мужской надрывный голос страдальчески запел:

Ах, эти черные глаза меня пленили…

В глубине пещеры возник шум борьбы, послышались крики:

– Нет! Нет! Нет! Не дам!!! Не смеете!..

– Попался, гад!

– Пустите! Не отдам! Не отдам!.. Нет у