Назад к книге «Черепаха Лера» [Руслан Альбертович Белов]

Черепаха Лера

Руслан Альбертович Белов

Сказки

Руслан Белов

Черепаха Лера

* * *

Полина весь день ждала Папу с работы. Накануне он обещал рассказать новую сказку, если она позволит ему посмотреть футбол. Конечно, футбол посмотреть Полина не дала – каждый ребенок знает, что папка-лошадка гораздо лучше папки-телезрителя – но это не имело значения: если Папа обещал рассказать, значит, расскажет.

Папа пришел в шесть часов голодный и сразу начал греть себе ужин (бабушка, едва увидев его, улетела домой, а мама приходила поздно – она делала "карьеру"). Согрев на плите пару кастрюлек и нарезав хлеба, Папа устроился с тарелкой борща перед телевизором.

– Ну, давай, рассказывай, – сказала ему Полина, располагаясь напротив.

– Что рассказывать? – удивился Папа, с трудом отрываясь от шестичасовых новостей.

– Сказку. Ты вчера обещал!

– Да?

– Обещал, обещал!

– Какую-нибудь особенную или на вольную тему?

– Про черепаху Леру! – придумала Полина, взглянув на лежащую в стороне надувную черепаху.

– Ну ладно, – вздохнул Папа и принялся вспоминать все, что он знал о черепахах. В голову ему пришли слова Каракумы, Жара, Черепаха, Пустыня, Саксаул, Черепашьи яйца, Морские черепахи, Сухопутные черепахи.

"Негусто", – подумал Папа и, отставив в сторону быстро опустевшую тарелку, заговорил:

– В Каракумах было жарко и черепаха Лера по прозвищу Дуреха решила отдохнуть в развалинах старого глинобитного города. Город развалился давно, наверное, тысячу лет назад, и от его домов остались одни глиняные холмики. Но Лера знала, что в одном из них, со стороны высохшего от ветров саксаула, есть лисья нора, в которой всегда прохладно. Конечно, если бы рыжая хозяйка была дома или поблизости, черепахе Лере и в голову бы не пришло идти к ней в гости. Но лиса Киса, съев в округе всех мышей и прочую мелкую живность, ушла из старого города куда-то на восток, к людям, вокруг которых всегда много еды.

И черепаха Лера по прозвищу Дуреха поползла к саксаулу. Устье лисьего убежища оказалось присыпанным песком – накануне весь день с юга дул пыльный ветер. Поработав с полчаса передними лапами и головой, Лера освободила проход и, протиснувшись сквозь наклонную нору, оказалась в довольно просторном помещении. Оно было сносно освещено: свет проникал сквозь щели между обломками стен, составлявшими его кровлю.

– Самое то, – подумала Лера, располагаясь. – Не холодно и не жарко, не сыро и не сухо…"

Поела черепаха с утра очень даже неплохо – нашла развороченную сайгаками муравьиную кучу, и потому ее потянуло в сон. Но, как только она прикрыла глаза, земля затряслась. В Лериной пустыне землетрясения случались часто, и она, в общем-то, их не боялась. Но это землетрясение оказалось разрушительным: сверху на нее посыпались кирпичи.

"Все, конец!" – подумала Лера, представив свой панцирь вдребезги расколотым. Но кирпичи оказались какими-то мягкими, они хоть и нападали густо, выбраться из-под них сильной черепахе не составило никакого труда. Отдышавшись, Лера рассмотрела эти странные штучки и выяснила, что они не сплошные, а состоят из плотно прилегающих друг к другу тонюсеньких листочков. Один из кирпичей, упав, раскрылся веером. Лера подползла к нему и увидела, что одни листочки покрыты причудливыми закорючками, а другие – чудесными цветными изображениями.

* * *

Надо сказать, что подруги-черепахи не зря называли Леру Дурехой. Голова у нее и в самом деле была забита всякими глупостями. Она любила сидеть на закате на каком-нибудь высоком холмике и любоваться заходом солнца. Кругом был песок, а на горизонте было чудо. Солнце равнодушно-горячее над пустыней, добравшись до горизонта, становилось совсем другим. И все вокруг него, – небо, облака, пустыня, – все становилось другим. Красочным, живым, умудренным, радостным…

– Там, на закате, наверное, совсем другая жизнь… – думала зачарованная красотой черепаха Лера. – Наверное, все, что туда добирается, становиться лучше, добрее, богаче…

Но однажды черепаха увидела рассвет и поняла, что он такой же красивый, как и закат. И хотя рассвет был прекрасным и очень живым, ей стало грустно.

– Почему прекрасное только за горизонтом