Назад к книге

Сестренка

Кристина Гептинг

Десять лет назад жизнь Юли трагическим образом изменилась. Детство закончилось, наступили годы вранья и самоистязаний. «Сама виновата, с хорошими девочками не происходит плохих вещей, ты все придумала!» Но в этом году, собравшись вместе с родными за общим столом, Юля нашла в себе силы признаться, какой кошмар пережила дома у бабушки. Вот только поверят ли ее словам?

"Я написала "Сестренку", чтобы обнять всех, кто молчит. Всех таких "хороших" или таких "плохих" девочек, внутри которых слова. Слова, которые, возможно, они никогда не произнесут. "Сестренка" – страшный текст? Нет, ведь жизнь гораздо страшнее. Поэтому так важно знать, что ты не одна. Не одна в мире, который столь несправедлив. Ты можешь преодолеть обстоятельства, ощутить собственную ценность, обрести понимание и надежду. У тебя обязательно все получится, я верю."

Кристина Гептинг

Кристина Гептинг

Сестренка

© Гептинг К., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Часть первая

Воздуха нет – я будто вжата лицом в подушку: врезаюсь то в одно, то в другое липкое тело. Шепчу «извините». А потом опять спотыкаюсь, и мой лоб бьется о чью-то спину.

Наконец я чуть ближе к цели. По крайней мере, уже видна тяжелая дверь – ее подпирает всем корпусом мощная охранница. Еще две женщины в черном настроены почти воинственно. Исподлобья оглядывают толпу, расставив ноги по ширине плеч, готовые, кажется, если что, превратить нас в фарш.

Ловлю себя на мысли, что мы на самом деле, должно быть, и есть фарш – однородная, липкая, неприятная масса. Как хочется уже отделиться, перестать быть частью очереди. Обрести собственные, неповторимые черты.

Вдруг кто-то падает в толпе, и по принципу домино валятся стоящие сзади. По очереди прокатывается нарастающий рокот. Наконец он выражается в чьем-то гулком крике:

– Да пропустите вы уже болящую, в конце концов!..

И тут одна из охранниц срывается:

– Черт бы вас побрал! Сколько можно! Сил нет уже никаких с вами!..

Чувствую, как в толпе то тут, то там начинают взрываться гнойники негодования:

– Как можно так ругаться!.. Это же монастырь!

– Что же это такое?! А если батюшка услышит?..

– Просто неслыханно!

Впрочем, недовольные говорят почти шепотом. Те, кто здесь, как и я, не в первый раз, знают – лучше молчать, ибо велик риск вовсе не дойти до цели.

Я вижу кусочек лица сестры, о которой все так роптали. Серый, усталый, как сказала бы моя бабушка, прихорканный. Мне становится жалко и ее, и всех, и себя…

Попасть сегодня к отцу Науму мне просто необходимо. Я не прихватила с собой «подарок», как некоторые из ожидающих, и не могу расчистить себе путь локтями, но зайти за непроницаемую дубовую дверь обязана. И я верю, что Бог мне поможет.

…Усталость наполнила ноги свинцом, но, несмотря на это, я покидала Лавру абсолютно счастливой, легкой, юной. События сегодняшнего дня можно было сравнить с известием о поступлении в вуз – начиналась новая жизнь.

Старец Наум благословил меня уйти в монастырь.

* * *

Новый год я никогда не любила, а уж с тех пор, как пришла в церковь, и вовсе возненавидела. Резать в пост говяжий язык для оливье – то еще удовольствие, но избежать этого нельзя, как и запекания форели с розовой солью под лимоном, художественного выкладывания икры в тарталетки и тщательного потрошения граната для салата «Гранатовый браслет».

Муж ничто так не ценил, как изобилие еды в праздники.

Я каждый год пекла торт, рисуя кондитерским мешком часы, показывающие двенадцать. Дети всегда сильнее всего ждали новогоднего торта. В девяносто восьмом этот торт я приготовила на воде и одном яйце. Но они все равно были рады.

Это в детстве, а потом они словно бы впитали те невроз и агрессию, что держали нас с Костей вместе. И постепенно Новый год стали портить не только наши с мужем скандалы, неизбежные, когда он выпьет, но и их драки, ссоры и слезы.

Слезы – конечно, Юлькины. Юрка, если обижался (он называл это «Она меня довела!»), хлопал дверью и запирался один в комнате. Однажды он так и встретил праздник – в кромешной