Назад к книге «Подарок для Бога. Шепот Рождества» [Наталия Першина]

Подарок для Бога

На столе перед Мирой ворох детских писем. Идея пришла в голову директору приюта и преподавателю духовности… «Боже, ну почему это должно называться именно так – преподаватель духовности!» – Мира скривилась. Так вот эти двое – директор с преподавателем – в канун Нового года и Рождества дали детям задание написать письма. Тема «О чем я попросил бы Бога»[1 - Все отрывки из детских писем – реальные. Несколько лет назад я нашла их – не помню, кажется, в каком-то православном журнале.]. И теперь стопка исписанных листов попала к молодой воспитательнице.

«…Сегодня в школе сказали, что ты есть. Здравствуй!»

Мира засмеялась.

Бог, наверное, тоже.

Особенно потому, что Данилка, которому на днях стукнуло десять, еще год назад не умел ни читать, ни писать. А теперь, смотри-ка, аккуратные такие строчки, и почти без ошибок…

«Я бы попросила ума своим родителям, а то они меня совершенно не понимают…» – это Аселя.

Мира вздохнула. Отец (уж неизвестно который по счету) у девчонки вечно пьян. Мать тяжело болеет, много работает и навещает дочь только по большим праздникам…

«А цветы у тебя получились значительно лучше, чем человек!»

Мира прямо-таки услышала сердитое сопение Тимсона. И, улыбнувшись, представила, как этот всегда серьезный семилетний мальчишка описывает Богу свое видение мира.

Удивительный парень, Тим, подумала Мира. Никто ведь им, как следует, не занимался. Родители глухонемые оба, только бабушка, и та почти слепая. А он с пяти лет знает весь алфавит, пишет лучше ровесников и знает наизусть огромные отрывки из Пушкина…

Мира посмотрела в окно. Там начинался снег, и завхоз Ахмет со старенькой Асей Петровной при свете фонарей колдовали над елкой, растущей в небольшом палисаднике. Утром дети проснутся, и увидят, что к ним пришел праздник.

«Знаешь, а у некоторых людей на сердце ставни…» – начала письмо одиннадцатилетняя Зухра. После того, как умерла ее мать, и их квартиру присвоили черные риэлторы, девочка почти год жила на улице, побиралась на базарах, питалась, чем придется. И про «ставни на сердцах» она, наверное, может написать целую книгу.

«А не мог бы ты сотворить еще немножечко доброты? Нам сказали, ты все можешь. Сделай, пожалуйста, так, чтобы у Аси Петровны ноги больше не болели очень сильно. С наилучшими пожеланиями, Света…»

«Я понял, интернат – это такое место, куда отправляют детей за плохое поведение родителей…»

А это Даурен, ему тринадцать, и…

Мира поймала себя на том, что плачет, когда на бумагу упало несколько капель. Она поспешно промокнула письмо, которое читала, постаралась успокоиться, но ничего не получалось…

Снег за окнами повалил огромными хлопьями, и Ахмет принялся отряхивать уже наряженную елку. В приюте было совсем тихо, только где-то в коридоре медленно и тяжело шаркали шаги Аси Петровны.

«…Не бойся, Господи, я с тобой!»

Мира едва не рассмеялась в голос. Ну, конечно, это Армашка. Кто еще мог такое написать? Он был добродушный, пухленький, правую руку ему серьезно покалечил отец, когда озверел во время очередной ломки. Он всегда зверел, когда ему требовалась доза. Поэтому теперь Армашкина мама борется за жизнь в муниципальной больнице, а мальчик ждет ее возвращения здесь.

Чистописание давалось ему с большим трудом, а левой рукой он ни писать, ни рисовать упорно не желал. Однако оставался на удивление веселым, беззлобным и, узнав о существовании Бога, первым делом забеспокоился о нелегкой доле Создателя.

«Может, я могу тебе чем-нибудь помочь?..»

Мира снова ощутила ком в горле, на стол упало еще несколько капель. Но тут под дверью кто-то завозился, и воспитательница поспешила вытереть глаза.

Ручка под натиском снаружи дергалась, но не сдавалась. Тогда Мира встала и быстро прошла через комнату.

За распахнутой дверью обнаружился взъерошенный Армашка. Его круглые глаза были больше обычного. Левую руку он держал за спиной, а искалеченной правой пытался открыть неподатливую дверь.

– Это еще что такое! – громким шепотом возмутилась Мира. – Ты почему не спишь?

– Альмира Сакеновна, вы только не ругайтесь, пожалуйста, – затараторил Армашка. – Я по очень важному делу… Понимаете,