Назад к книге

Непоэмание

Вера Полозкова

Стихи Веры Полозковой – это такое же ураганное и яркое явление, как и она сама.

Неимоверный магнетизм её обаяния и точные ритмы суждений переносятся в книгу, где каждый находит самого себя: окрылённого, расстроенного, обманутого или влюблённого.

Вера Полозкова

Непоэмание

Маме

Йовану

Трёпе

Лене

Косте

Гро

Русу

Бергеру

Лёше

Тиму

Володе

«Губы плавя в такой ухмылке…»

Губы плавя в такой ухмылке,

Что на зависть и королю,

Он наколет на кончик вилки

Мое трепетное “люблю”.

И с лукавством в медовом взоре

Вкус божественным наречёт.

И графу о моем позоре

Ему тоже запишут в счёт.

24 октября 2003 года

Люболь. История болезни

Голос – патокой жирной. Солоно.

Снова снилось его лицо.

Символ адова круга нового —

Утро. Дьявола колесо.

«Нет, он может – он просто ленится!»

«Ну, не мучает голова?»

Отчитаться. Удостовериться —

Да, действительно,

Ты жива.

Держит в пластиковом стаканчике

Кофе – приторна как всегда.

А в ночную? – Сегодня Танечке

Подежурить придётся – да?

Таня – добрая, сверхурочная —

Кротость – нету и двадцати…

Попросить бы бинтов намоченных

К изголовью мне принести.

Я больная. Я прокажённая.

Мой диагноз – уже пароль:

«Безнадёжная? Заражённая?

Не дотрагиваться – Люболь».

Солнце в тесной палате бесится

И Голгофою на полу —

Крест окна. Я четыре месяца

Свою смерть по утрам стелю

Вместо коврика прикроватного, —

Ядом солнечного луча.

Таня? Тихая, аккуратная…

И далекой грозой набатною —

Поступь мерная главврача.

Сухо в жилах. Не кровь – мазутная

Жижа лужами разлита

По постели. Ежеминутное

Перевязыванье бинта

Обнажает не ткань багровую —

Черный радужный перелив

Нефти – плёнкой миллиметровою —

Будто берег – меня накрыв.

Слито. Выпарено. Откачано

Все внутри – только жар и сушь.

Сушь и жар. Горло перехвачено.

Голос как у шальных кликуш.

Слезы выжаты все. Сукровицу

Гонит слёзная железа

По щекам – оттого лиловятся

И не видят мои глаза.

День как крик. И зубцами гнутыми —

Лихорадочность забытья.

День как дыба: на ней рас-пнуты мы —

Моя память – и рядом я.

Хрип,

Стон, —

Он.

Он.

День как вихрь в пустыне – солоно,

А песок забивает рот.

Днём – спрессовано, колесовано —

И разбросано у ворот.

Лязг.

Звон.

Он.

Он.

Свет засаленный. Тишь пещерная.

Мерный шаг – пустота идёт.

Обходительность предвечерняя —

А совсем не ночной обход.

Лицемерное удивленьице:

«Нынче день у Вас был хорош!» —

Отчитаться. Удостовериться —

Да, действительно,

Ты умрёшь.

Просиявши своей спасённостью,

«Миновала-чаша-сия» —

Не у ней же мы все на совести —

Совесть

Есть

И у нас

Своя.

…Утешения упоительного

Выдох – выхода брат точь-в-точь, —

Упаковкой успокоительного:

После вечера

Будет ночь.

Растравляющее,

Бездолящее

Око дня – световой капкан.

Боже, смилостивись! – обезболивающего —

Ложку тьмы

На один стакан.

Неба льдистого литр —

В капельницу

Через стекла налить позволь.

Влагой ночи чуть-чуть отплакивается

Моя проклятая

Люболь.

Отпивается – как колодезной

Животворной святой водой.

Отливается – как в палящий зной

Горной речкою молодой —

Заговаривается…

Жалится!..

Привкус пластиковый во рту.

Ангел должен сегодня сжалиться

И помочь перейти черту.

Пуще лести велеречивыя,

Громче бегства из всех неволь —

Слава, слава, Неизлечимая

Безысходность Твоя, Люболь!

Звонче! – в белом своем халатике

Перепуганная сестра —

Воспеваю – Хвала, Хвала Тебе,

Будь безжалостна и остра!

Пулей – злою, иглою – жадною!

Смерти Смертью и Мукой Мук!

Я пою тебя, Беспощадная

Гибель, Преданный мой Недуг!..

Сто «виват» тебе, о Великая…

Богом… посланная… чума…

Ах, как солоно… Эта дикая

Боль заставит сойти с ума…

Как же я… ненавижу поздние

Предрассветные роды дня…

Таня! Танечка! Нету воздуха!

Дверь балконную для меня

Отворите… Зачем, зачем она

Выжигает мне горло – соль…

Аллилуйя тебе, Священная

Искупительная Люболь.

Ночь с 12 на 13 января 2