Назад к книге

Там, где цветет полынь

Олли Вингет

online-best

Что можно разглядеть на самом дне чужих глаз? Сомнения, боль, страсть, нежность? Ульяна умеет видеть смерть во взгляде того, кто стоит напротив. И мир гаснет, и затихают звуки, и воздух нестерпимо горько пахнет полынью. Но как жить ей, покинутой всеми, с этим страшным даром на холодных улицах Москвы? Ответов нет, есть лишь полынь и неминуемое, что не выходит предотвратить, как ни старайся.

Олли Вингет

Там, где цветет полынь

Красная сандалька

Июльское солнце широким потоком лилось сквозь распахнутые окна. Москва за ними вовсю крутилась юлой на умытых поливалками улицах, стояла в пробках, злобно ругаясь, пила кофе из белых стаканчиков, которые, смяв в кулаке, бросала затем мимо урны.

Но Ульяна старательно делала вид, что ее все это не касается.

Она лежала на широкой кровати, лениво пролистывая ленту новостей. Солнечный лучик падал на черно-белый орнамент обоев, превращая его в затейливую вязь. Уля вытянула руку, чуть наклоняясь вперед, чтобы картинка ладно уместилась в квадратную рамку снимка. Пара привычных движений – и фото улетело в Сеть.

На экране телефона число одиннадцать неумолимо обращалось в полдень. За плотно прикрытой дверью раздался топот маленьких пяток. Уля улыбнулась. Никитка помнил, что она не любит незваных гостей, но изнывал в ожидании, когда же сестра проснется и выйдет. Он постоял немного – было слышно, как мальчик шумно сопит, переступая с ноги на ногу, – но постучать так и не решился, взбрыкнул и понесся по коридору в сторону кухни. Оттуда уже доносились звон посуды и приглушенное бормотание телевизора.

Субботнее утро было временем толстобоких маминых оладий – их она жарила под тяжелой крышкой, томила в масле, а подавала со сметаной. От одной только мысли об этом урчало в животе. Но сладкое тесто давно было под запретом.

Ульяна вздохнула, потягиваясь, и решительно опустила ноги на пол. Мягкий ворс ковра приятно щекотнул ступни. Впереди ждал еще один день, полный беззаботного июльского солнца. Вилка, как сама себя называла соседская девочка со звучным именем Виолетта, ставшая за годы жизни бок о бок главной Улиной подругой, хотела доехать до парка Горького, едва только спадет жара. Но прогноз погоды не обещал ни малейшей прохлады. Потому гулять пришлось бы, изнывая от духоты, прячась в тени и попивая коктейли из запотевших стаканчиков. Но жара Ульяну не печалила.

Июнь, отданный на заклание сессии, пролетел незамеченным. Он оставил после себя только ворох конспектов да темные круги под глазами, которые было решено не прятать: они придавали Уле пусть немного, но взрослый вид. По крайней мере, так ей казалось, когда она смотрела на себя, с неудовольствием отмечая налитые молодой свежестью щеки с той мягкостью линий, которая подходила скорее робкой восьмикласснице, чем студентке третьего курса.

Сбросив груз институтских проблем, Уля вот уже неделю почти не вылезала из постели. Листала бульварные романчики, не глядя подхватывала спелую ягодку черешни за тонкий черенок и раскусывала ее, чтобы терпкий сок наполнил рот настоящим вкусом лета. Мама, возвращаясь с работы, конечно, ворчала.

– Могла бы хоть полы помыть, – говорила она, неодобрительно поглядывая на дочь, но та в ответ даже бровью не вела.

– Неделя, ма. Ты обещала мне неделю ничегонеделанья, как только я закрою семестр. – И, уворачиваясь от шлепка, уходила с кухни, прихватив с собой еще одну мисочку ягод.

Никитка об уговоре знал крепко, потому к сестре не приставал, подваливаясь к боку, только когда Ульяна сама выбиралась в общую комнату, чтобы посмотреть бессмысленное ток-шоу по музыкальному каналу или новую серию дурацкого сериала. Щекоча ее макушкой, Никита осторожно садился рядом, а когда сестра разводила руки в стороны, с визгом бросался на нее, брыкался и хохотал. Это была старая забава с тех далеких времен, когда Никита только научился ходить. Иногда Уле и не верилось, что тот пузатый малыш теперь посещает подготовительную школу, учится читать, старательно потирая переносицу очень ее, Ульяниным, жестом. В такие моменты ее накрывала