Назад к книге «Зеркало. Итоги лирики» [Сергей Владимирович Осипов, Сергей Осипов]

Грани и рефлексии

Cogito ergo sum

Я мыслю, значит существую…

А если мыслить перестал?

А если попросту ликую,

как по весне в лесу листва?

Ужели прав мыслитель грозный?

Часы парения – не в счёт?

Тогда я стану сам серьёзным,

сказав: существованье – гнёт.

Гнёт тех теней пресуществленья

существ, сухих по существу,

что видят знаки зла и тленья,

бросая взгляды на листву!

    1980—2014

Плотин

Природа – разукрашенная кукла,

труп убранный, никем не погребённый:

в подтёках рана на груди распухла,

и искры звёзд срываются с гребёнок.

Ребёнок искренний у зеркала не лживо,

закалывая иглами причёску,

и детским голосом: «Покуда живы,

не надо делать за страницы сноску.

Весь мир – пред нами. Так читай в захлёбе!

Есть – только это. Остальное – бредни

Тех рыбаков, что не поймали в хляби

Душ человечьих даже миг к обедне».

    1984

Море

Я со скалы отвесной к морю

глядел в зелёные глаза.

Плескались в них любовь и горе,

истома, нега и гроза.

Так, проходя мимо девчонок,

ловя ресничный полувзмах

зелёных глаз, фигур точёных

разгадывая тайный знак,

я понял вдруг, что вся природа

не стоит чистого листа,

она в любое время года

душой, как зеркало, пуста.

Но, если к хладноватой грани

приникнет Духа ясный лик,

то, как начертано в Коране,

вдруг станет муравей велик,

тот, Кто ноги моей подруги

легко исследует изгиб,

пока, застыв в волшебном круге,

в шлепке ладони не погиб.

    1989

Мисхор

Ты помнишь утренний Мисхор,

куда мы плыли на рассвете?

Вставало солнце из-за гор,

и рыбаки снимали сети.

Русалка билася хвостом

(верней, хвостами) о каменья,

напоминая нам о том,

что всё в природе – раздвоенья…

Полувакханка-полумать

несёт свое дитя на берег.

Ныряльщик хвост ей отломать

рискует, ей никто не верит.

Пусть в чешуе, пусть холодна,

но ведь любила, как земная.

И чашу горечи до дна

испила, счастия не зная.

    1989

Валаам

Горизонтальных линий торжество.

Лес густо стелется синеющей полоской.

А до него – сверкающий простор

воды, манящей и немного жёсткой.

Шуршит трава под осторожным шагом.

Волна коснуться ленится стопы.

Закат над горизонтом виснет флагом.

И свет сплетается в тяжёлые снопы.

Так, вчитываясь в краски и шумы,

я ощутил пугающую поступь

незримого холодного господства

огня, которым мы обожжены.

    1980

Луг

Я лёг на луг. В волне зелёной леса

плескались птицы. Было глубоко.

По ниточке серебряной отвеса

росы взбегала капелька легко.

Над лугом мошкара возводит город,

упругих траекторий волшебство:

здесь клювы шпилей, башенок зазоры,

мерцающий, трепещущий острог.

И всё поёт! Вселенная облита

теплом и светом. Нет в помине тьмы!

В упрямом гуле трудовых молитв

рождаются свершенья и умы.

Вдали, как в перевёрнутый бинокль

плывут столетия рассудочной тоски.

Бог-подмастерье остро щурит око,

на холст кладёт последние мазки.

    1980—2013

Белозерск

Село рыбачье. Домики как щепки,

заброшенные северным прибоем,

лежат на берегу. Надвинув кепки,

гуляют парни в праздничном запое.

От церкви к церкви вихрем пыль несётся.

Немало лет ей минуло с рожденья.

Подслеповатым глазом смотрит солнце,

на стёклах, в лужах ищет отраженья.

Природа – сумасшедшая девчонка!

Повсюду зеркальце ей хочется найти:

от капельки росы до глаз под чёлкой —

– вот вехи пройденного разумом пути.

    1980

Пифагор

спасаясь от преследования врагов,

не перебежал поля, засеянного

бобами, чтобы не затоптать их.

Это стоило философу жизни.

Не побежал гипотенузой

он через поле напрямик.

Ему не жизнь была обузой,

в ушах стоял бобовый крик:

«Остановись! Ты нас затопчешь!

Мы тоже жизнь. Беги кругом!»

И он свернул, поверив в общность

меж полем глины и умом.

    1983

Зенон

учивший, что стрела не долетит до цели, и что Ахилл никогда не догонит черепаху, возглавил в родной Элее заговор против тираннии. Потерпев неудачу, доставленный в цепях к правителю, он откусил и выплюнул на пол язык, желая пок

Купить книгу «Зеркало. Итоги лирики»

электронная ЛитРес 360 ₽