Назад к книге «Змея» [Уильям Сароян]

Змея

Уильям Сароян

"Гуляя по майскому парку, он заметил крохотную коричневую змею, ускользающую от него прочь сквозь траву и листья, и погнался за ней с длинной веткой, ощущая при этом инстинктивный страх человека перед рептилией.

Ах, подумал он, наш символ зла, и ткнул змею кончиком ветки, заставив извиваться. Та подняла головку и ужалила ветку, затем лихорадочно пустилась наутек в траву, а он – за ней.

Змея была очень красива и удивительно умна. Он хотел бы побыть рядом с ней и узнать ее поближе…"

Уильям Сароян

Змея

Гуляя по майскому парку, он заметил крохотную коричневую змею, ускользающую от него прочь сквозь траву и листья, и погнался за ней с длинной веткой, ощущая при этом инстинктивный страх человека перед рептилией.

Ах, подумал он, наш символ зла, и ткнул змею кончиком ветки, заставив извиваться. Та подняла головку и ужалила ветку, затем лихорадочно пустилась наутек в траву, а он – за ней.

Змея была очень красива и удивительно умна. Он хотел бы побыть рядом с ней и узнать ее поближе.

Крохотная коричневая змея завлекла его в гущу парка, где он скрылся из виду, оставшись с ней наедине. Он чувствовал вину за то, что, преследуя ее, он нарушает какие-то парковые правила, и приготовил отговорку себе в оправдание, если кто-нибудь застанет его с ней. Он решил сказать, что является исследователем современной морали, или «я, мол, скульптор, изучающий строение рептилий». Короче, он отыщет какой-нибудь благовидный предлог.

Он не станет признаваться, что собирается убить змею.

Он несся вприпрыжку за перепуганной рептилией и не отставал от нее до тех пор, пока змея окончательно не обессилела. Тогда он присел на корточки, чтобы получше ее разглядеть, придерживая змею веткой. Он сознался себе, что побаивается дотронуться до нее рукой. Это означало прикоснуться к чему-то потаенному в человеческом сознании, что не следует выносить на свет божий. Глянцевитое лоснящееся скольжение и жуткое безмолвие – вот чем был когда-то человек. И вот этот человек вступил в свою последнюю стадию развития, змеи же по-прежнему ползают по земле, словно с тех пор ничего не изменилось.

Первый мужчина и первая женщина. Библейское начало. И эволюция. Адам и Ева. И зародыш человека.

Замечательный экземпляр – чистенькая, грациозная, изящная, безупречная. Страх змеи передался и ему, и он забеспокоился, а вдруг все змеи в парке уже неслышно скользят на выручку своей крохотной коричневой товарке, сожмутся вокруг него в кольцо злобного безмолвия и невыносимо жутких форм. Парк большой и, должно быть, населен не одной тысячей змей. Если все змеи узнают, что он здесь наедине с этой крохотной змеей, они без труда его парализуют.

Он встал и оглянулся. Кругом тишина. Стояла почти библейская тишина, как в начале. Слышно, как птица скачет с ветки на ветку в приземистом кустарнике неподалеку. Но были только он и змея. Он совсем забыл, что находится в общественном парке, в большом городе. Над головой пролетел аэроплан, но он не видел и не слышал его. Тишина была слишком выразительной, и его зрение было приковано к змее.