Назад к книге

Сладкий хлеб мачехи

Вера Александровна Колочкова

На десятом году семейной жизни в душе Баси прочно поселилась тревога. Вадим стал раздражаться по пустякам, сердиться на нее, поздно приходить с работы. Бася не хотела признавать очевидного и оправдывала поведение мужа сложностями на фирме. Она любила мужа и Глебку, своего пасынка, когда-то, еще малышом, свалившегося с балкона прямо в руки молоденькой абитуриентке из заштатного городка. В институт она тогда не поступила, а стала женой Вадиму и матерью Глебушке. Звонок женщины, назвавшейся любовницей мужа, стал толчком, после которого Бася приняла решение уйти из дома, оставив самых дорогих для нее людей без надежды когда-нибудь увидеть их снова…

Вера Колочкова

Сладкий хлеб мачехи

Часть первая

Какие они всегда свежие, утренние телевизионные дикторши. И эта тоже – щебечет, как птичка, улыбается с экрана. И макияж, и причесочка… Небось ночь не спала, бедная, чтобы в студию вовремя приехать да всю эту красоту на себе наворотить. Нет, а в самом деле, интересно, как у них все происходит? Днем они спят, что ли? А на работу по графику выходят, как ночные сторожа, сутки через трое?

Хмыкнув, Бася оторвала взгляд от экрана телевизора, тут же озадачившись другой проблемой – омлет с ветчиной делать или с сыром? Вообще-то Вадим с сыром любит. А Глебка – с ветчиной. Вот и попробуй угоди с завтраком мужу и сыну. Наверное, лучше все-таки с ветчиной. А то получится, что она к Вадиму подлизывается. Он домой заявился в четыре утра, а она подлизывается. Левую щеку подставляет. На, милый, бей. Ты всю ночь гулял где-то, а я, верная женушка, будто не замечаю ничего. С утра, видишь ли, твоими вкусовыми пристрастиями озаботилась. А что делать? Такая вот я, со своим хоть и горделивым, но ужасно горьким унижением. А оно, если из нашей подлой современности посмотреть, может, и горше даже, чем у героинь твоего обожаемого Федора Михайловича, которого ты, милый, так любишь на досуге почитывать. Даже наверняка – горше.

Рука между тем, словно заведенная, делала свое дело, взбивая в стеклянной плошке молоко с яйцами. Будто моторчик в нее вставлен был, никак не остановишь. Можно, конечно, и миксер к этому делу приспособить, но руки сами попросили работы, желая избавить организм от обиженного дрожания. Хороший способ, между прочим. Проверенный. Если в организме обида образовалась, надо тут же хвататься за любую домашнюю работу. За одно дело возьмешься, за другое, глядишь, и проходит…

«…И это событие в нашей жизни замечательно еще и тем, что случилось на пороге миллениума, знаменуя собой…»

Голосок дикторши, неожиданно взвившись на высокой восторженной ноте, вырвался из приглушенного звука телевизора, и Бася обернулась на него удивленно. Ишь, разговорилась! Тихо, красавица, тихо, люди спят еще. И вообще – дался им всем этот миллениум! Слово-то какое космическое, холодом так и обдает. Конец октября на дворе, до нового двухтысячного года еще жить да жить, а они, смотрите, уже восторгами захлебнулись. А в конце декабря от вас чего ждать? Прямо из телевизора к ней сюда, на кухню, выпрыгивать станете?

Омлет она сделала-таки с сыром, как Вадим любит. А что – надо быть последовательной. Если уж завелась в их семейных отношениях достоевщина, то пусть будет достоевщина. Пусть любимого мужа от ее смирения настоящий стыд пробьет. Раньше, помнится, точно пробивал, аж до самых печенок. А сейчас… Хотя ладно, лучше не думать о том, что с Вадимом происходит сейчас. Надо идти будить его. Уже половина девятого.

Она бесшумной легкой тенью порхнула через гостиную, потянула на себя тяжелую дверь в спальню, тихо приблизилась к широкому супружескому ложу. Вадим спал, разметавшись по нему крупным холеным телом, дышал тяжело, со свистом, как простуженный ребенок. Бася вздохнула, постояла над ним в задумчивости, в который раз пытаясь найти ответ на вопрос, давно ставший для нее риторическим: ну что, что женщины в нем находят? Что есть в ее муже такое, чего в других нет? Вроде излишками сексуального рвения природа его не одарила – ей ли не знать, жена все-таки. Тем более к отряду подоб