Назад к книге «Писатель» [Павел Нефедов]

ПИСАТЕЛЬ

поэма

Павел Нефедов

Когда приходит творчество

Первая часть

Два лагеря живёт на шаре,

Давно черёд их поделил.

Возможно, они даже в паре,

Но высший разум проследил.

Заметил он, что разные глаза,

Как будто вечно жить, и тлеть.

В одних до пола теплится слеза,

Другие радуются в высь смотреть.

Заоблачная мирная равнина,

Как будто бы из ртов немых.

Течёт на ум бредовая лавина,

У тех, кто в лагере слепых.

Глядят под ноги, волоча,

Свой взор по ранам на планете.

Хоть боль в груди, но не крича,

Они одни, как будто стёртые на свете.

Их антипод снаружи схожий,

Но излучает свет из сердца.

Возможно, дар в них ясно божий,

Ему всегда открыта дверца!

Вот и секрет их взгляда вверх,

Знакомый там, с отцовским ликом.

Уверенность, и есть – успех,

В конце туннеля точка бликом.

Как первые, что мрачны телом,

Не поступаются советом вдаль.

В уме рисуют судьбы мелом,

И за ошибки им не жаль.

А волочащие свой взор,

Хотя преступны на слова,

Но не выносят весь позор,

От скромности кружится голова.

Одни весёлые, мрачны другие,

Два лагеря, но ум один.

Пред небесами, как нагие,

Вся фальшь видна сквозь толщу спин!

Назвать добром и злом их можно,

Два цвета: чёрный с белым.

И разгадать секрет не сложно,

Кто будет трус, а кто и смелым.

За творчеством пойдут одни,

Другие за теплом в системе.

Но, как похожи в жизни дни,

С пером в руках, или на смене.

И сузив круг, понять возможно,

Два лагеря – один лишь человек.

Хотя, кому-то будет сложно,

Для них и создан целый век!

Раскрыть, увидеть, осознать,

Что в разности мы все едины.

Не стоит думать, нужно знать,

Как все в одном необходимы!

Зима, трещит мороз подсохший,

Не знает он, что сам виной.

Идёт мужчина весь продрогший,

В усах есть иней, как седой.

Ему не страшен лютый холод,

Ведёт вперёд благая весть.

Хотя он очень даже молод,

Есть тёща дома, есть и тесть.

Они не стали зябнуть рядом,

Его отправили, как на разведку.

Окинув только томным взглядом,

И скрывшись в тёмную беседку.

Послание в дорогу так звучало:

«Сынок, теперь ты точно повзрослел!

Сейчас вас в доме больше стало,

Как муж ты в глубине прозрел.

Твоя любимая, и наша дочь,

Пока ты ждал, родить успела.

Пусть за окном глухая ночь,

Жена во мглу свой клич напела.

О том, что очень нужен ей,

Дитя увидеть, и её поцеловать.

Ты только главное не пей,

Пустеет в стенах их кровать.

Иди к ним прямиком в палату,

И обними, как будто навсегда.

Бог не возьмёт с любимых плату,

Он зрит любовь лишь иногда.

Ему дерёт глаза несправедливость,

Он замечает страх и трусость.

Не в жизнь не скажет свою милость,

За боль, разлуку и за тупость.

А вот любовь и счастье, ему мило,

Он даже очи прикрывает сладко.

Своей энергией, даруя силы,

Стезю любому стелет гладко».

Муж, сын, теперь отец,

Шагает вдаль, мороз не зная.

Нет, он не каторжный слепец,

Он снег, что под ногами быстро тает.

Он – целое с природой мамой,

Един в себе, за дар из чрева.

Он счастлив с милой дамой,

Хоть родила ему… как дева.

– Жди милая, я скоро! —

Его дыхание передаёт. —

Забыто старое, забыты ссоры,

Твой муж к тебе в ночи идёт!

Цвет синевы за белым,

Стареет краска, сыпется.

Удача дарит много смелым,

Но через край не выльется.

Рожают чудо в свет в сарае,

Как на руинах дней войны.

И не хватает милым рая,

Всё это только… сны.

Питание плохое, голодно,

Нет тёплых одеял и тапок.

Весь персонал не с молода,

В рванье, без белых шапок.

Рук не хватает, инструментов,

И много живности за плинтусом.

Здесь точно не до сантиментов,

И чувства будут только минусом.

Но наши мамочки не унывают,

И держатся в себе, как должно.

Они всё ведают, и точно знают,

Родят, добьются, если даже сложно!

Им выпала та честь с рождения,

Быть богом внутри божьей силы.

Начало в них, – миг становления,

И не помеха им из пекла вилы.

Тем более, разрушенные стены,

Что старше, чем весь род людской.

В них жизни две, двойные вены,

Исчезнет суета и шум унылый, городской!

Мужчину проводили внутрь,

Он робок и совсем потерян.

Возможно, в жизни он и сударь,

Но здесь, как будто не уверен.

Что предстоит ему познать,

И как вся жизн