Бездна

Окропленная чернилами многих поколений, французская земля с завидной регулярностью родит новые таланты, пополняющие сонм "больших и серьезных" и одновременно читабельных писателей. Еще сияет звезда Мишеля Уэльбека, а уже вошел в зенит его поклонник и в некоторой степени преемник ─Кристоф Оно-ди-Био. Впрочем, если сравнивать Оно-ди-Био с УэльбекомПьером Леметром или, например, соседом по Европе, педагогом и писателем Жауме Кабре, то творчество "первого французского блогера" является вариантом light. И не только в значении "легкое", но также и "светлое". Конечно, подобное определение кажется оксюмороном, когда название твоего лучшего романа перевели на русский язык как "Бездна", и все же оно объективно.

Сюжет романа таков: парижский журналист Сезар влюбляется в Пас, одаренную фотохудожницу из Астурии. Мечтая положить к ногам красавицы весь мир, Сезар пишет хвалебную статью о ее фотографиях, на которых запечатлен пляжный отдых людей. После пылкого отзыва в прессе Пас и в самом деле становится необычайно популярной, ее работы экспонируются на Венецианском биеннале, в Лувре, раскупаются вмиг…

…Да, "Бездна" ─ роман о культурах, как и, к примеру, "Я исповедуюсьЖауме Кабре (рецензия). Но если каталонец ‬потрясает читателей а-нарративом, причудливым искажением пространства-времени, словно расходящимися от главного героя гравитационными волнами, то Оно-ди-Био погружает читателя в современную культуру мягко, открывая его глубины с деликатной постепенностью. Даже название романа в оригинале не столь безапелляционно и означает скорее нырнуть, чем сигануть в пропасть…

Пас становится женой Сезара и, несомненно, очень счастлива с ним. Но, словно испанская Анна Каренина, однажды сбегает, бросив мужа и маленького сына. А через некоторое время Сезара настигает трагическое известие. Его просят пересечь аравийскую пустыню, чтобы опознать найденное на пляже обнаженное тело женщины. Пытаясь разгадать тайну смерти жены, Сезар понимает, что трещина в отношениях, расширившаяся с годами и оставившая его с любимой на разных "берегах", возникла уже в момент их знакомства.

Но боже упаси вас решить, что "Бездна" ─ любовный роман! Маркетинговая приманка ─ "одна из самых красивых историй любви, которыми так славится французская литература" на обложке ─ в контексте прозы Оно-ди-Био может быть расценена как горькая ирония. Потому что постижение сути произведений искусства ─ это важнейшая тема романа наряду с проблемами старого и нового мира и экологии, сменяющими или даже сметающими друг друга с лица земли цивилизациями, терроризмом, беспредельной свободой и беспредельной же ответственностью.

Роман удостоен Гран-при Французской академии и премии лицеистов Ренодо.

Образ Сезара созвучен автору: Кристоф Оно-ди-Био, как журналист, не раз бывал в Юго-Восточной Азии, писал о наркотрафике, военной диктатуре, революциях и природных катаклизмах. Одновременно он же ─ публицист-культуролог, колумнист парижских еженедельников, знаток и ценитель искусства. И даже, любопытная деталь, женат на черноокой красавице, вроде Пас. Поэтому "Бездна" не просто роман об искусстве как образе жизни, а литература, помноженная на актуальный опыт.

И уж конечно, Оно-ди-Био не относится к размножившимся прозаикам "заднего ума", выдаивающим из популярного жанра исторической и культурной меланхолии страницу за страницей, книгу за книгой с упорством алкоголика, который выжимал упавшую в ведро с водкой кошку: "Ну, кисонька, ну еще капельку!" Проще ставить акценты в событиях 1920-х, 1950-х, даже 1980-х годов ─ из дней сегодняшних их исход очевиден. Напротив, предметом рефлексии Уэльбека и Оно-ди-Био становится динамичная, верткая, постоянно выскальзывающая из рук современность. Публицисты пытаются ухватить ее за хвост и удержать, пригвоздив обличительным пафосом. Ульбек полон мрачной решимости. А Оно-ди-Био убивает нас нежно.


***

"В «Лютеции» у меня были свои друзья и свои привычки. Среди первых, например, тот, кого я прозвал Волком, – один из лучших французских писателей, орфический автор, который возвращал женщин из небытия, облекая память о них в мерцающую плоть слов. Хотел бы я обладать этим его талантом. И другой, этого я звал Лисом; он обожал бассейны и суфийские тексты, публиковал эссе, романы, стихи и вдобавок потчевал нас отличными ужинами. И тот и другой были моими друзьями, их отличали достоинство и аромат прекрасных мертвых вещей, тех, о которых скорбишь всю жизнь. Тех, что никогда не возвращаются. В этих людях было некое сходство с тропическими кораллами. Цивилизация потратила многие века на их создание, они были синтезом ее усилий, вернее сказать – фотосинтезом, но отличались хрупкостью коралла. При малейшей перемене в современной экономической ситуации, при любом ухудшении финансового климата они погибали. Ибо счастье, которое они дарили читателям своими красками, своей изысканной стилистикой, было малорентабельным".

***

"Разумеется, долго это не может продолжаться, даже если большинство европейцев рассуждают, как византийцы в XV веке, которые спорили о половой принадлежности ангелов в тот самый момент, когда войска Мехмета II осаждали стены Константинополя. Европа стала одним большим музеем, запасником былых времен, передвижной выставкой, которая все никак не кончалась. И ее пупком был Париж – город без небоскребов. Но мы-то знали, что дни нашей цивилизации сочтены. И я, сидя в стеклянной клетке своей редакции, наблюдал – хладнокровно, точно капитан с мостика, – за надвигавшейся катастрофой.

Мир, который я так любил, доживал последние дни".

***

"Забавно было ее слушать. Но она не унималась.

– Как мне хотелось бы совершать вместе с тобой такие длинные путешествия.

Я отвечал, что больше не хочу ездить по свету.

– Но ведь прежде ты это делал.

– Верно, но это было прежде.

– Кончай! Ты говоришь как старик.

– Знаешь, а я и есть старик, и каждый прошедший день усугубляет эту ситуацию.

Достаточно было заговорить о разнице в возрасте, чтобы она тут же начинала желать меня. Может быть, это наводило ее на мысли о смерти и о том, что спасение – в любви?

Но сразу же после этого, когда наши тела отдыхали в приятной истоме, в теплом мраке амальфианской ночи, обдувавшей нас легким бризом, она снова заводила свою песню:

– Я все-таки повторяю свою просьбу. Представь себе, что мы занимаемся этим в номере какого-нибудь могольского палас-отеля, с видом на Тадж-Махал. Или в старинном арабском доме в Александрии, если ты не предпочтешь Алеппо с запахом его чудесного мыла…

– В Алеппо, если мне не изменяет память, идет война. В Алеппо влюбленные плачут, – отзывался я.

– Ладно, отставим Сирию, ну а как насчет Иордании?

Если она настаивала на своем, как в тот вечер, когда мы вернулись с Монмартра и ужинали кантабрийскими сардинами, я приводил ей статистику, взятую из доклада Брюса Хоффмана, вице-президента RAND Corporation, или из статьи Роберта Э. Пейпа «Dying to win. The strategic logic of suicide terrorisme», опубликованной в «American Political Science Rewiew».

В 1980-х годах произошел 31 теракт, осуществленный смертниками. В 1990-х годах их было уже 104, за один только 2003 год – 188. С 2000 по 2004 год в 472 терактах с участием смертников погибли 7000 человек в 22 странах. И вот самый интересный факт: 80% таких терактов в мире начиная с 1968 года состоялись за десять последних лет, после 11 сентября 2001-го. Разумеется, жертвами становились в первую очередь жители западных стран. И конечно, самыми уязвимыми были туристические центры и транспорт. Мир становился все более опасным именно для путешественников, – что я мог тут поделать?!

Но она стояла на своем. Тщетно я пытался урезонить ее мрачными цифрами, обширной географией мест, где гремели взрывы, оставлявшие десятки, сотни трупов, черным списком погибших, расстрелянных, взятых в заложники людей, взорванных машин…

– Индия, страна шелков и Камасутры? Ладно, слушай: 13 мая 2008 года – 80 убитых и 200 раненых в индуистском храме Джайпура. 26 июля 2008 года – взрывы в Бангалоре и Ахмедабаде, 51 погибший, 171 раненый. 27 сентября 2008 года, на цветочном рынке в Дели, – 2 погибших, 22 раненых. В ноябре 2008 года, с 26 по 29 число, взрывы в Бомбее – 173 убитых, 312 раненых. 13 февраля 2010 года – взрыв бомбы, пронесенной в рюкзаке, – 9 убитых и 57 раненых на террасе German Bakery в Пуне. 28 мая 2010 года – взрыв в Наксалите, Западная Бенгалия, в результате которого сошел с рельсов поезд, – 148 погибших. Ты говорила о Египте? Пожалуйста: 17 ноября 1997 года – перед храмом Хатшепсут в Дейр-эль-Бахари 36 туристов погибли под пулями шести коммандос. На их налобных повязках было написано по-арабски: «До смерти!» 23 июля 2005 года – взрывы в Шарм-эль-Шейхе, 88 жертв.

– Кажется, это было устроено правительством.

– И что это меняет? Погоди-ка, вот тебе Турция, теперь и там опасно. 9 июля 2008 года – стрельба возле американского консульства, 6 погибших. 27 июля 2008 года – 17 погибших и 154 раненых в Стамбуле.

31 октября 2010 года – 32 раненых в результате взрыва, произведенного смертником. А вот твоя любимая Иордания: 9 ноября 2005 года – тройной взрыв, 57 погибших и 300 раненых.

– Но у нас еще есть Латинская Америка.

– Ну да, и там количество убийств превышает число жертв войны. Согласно данным ООН, 45,5 погибших на 1000 жителей в Гватемале. А в Гондурасе и вовсе 60,9…

– Да, но это же дело рук гангстеров. Так что не преувеличивай.

– Ах, вот как?!

И я напомнил ей о недавней гибели двух француженок, Урии и Кассандры, в самой что ни на есть туристической зоне Аргентины. И добавил, что Мексика по-прежнему удерживает рекорд по нападениям на иностранцев.

Пас примолкла. Но я решил довести дело до конца. Чтобы она больше не приставала ко мне с этим. Чтобы поверила в мою правоту.

– Возьмем Азию? Я опускаю подробности трагедии 2012 года в Таиланде, так как это произошло на крайнем юге страны, в районе, куда туристы заглядывают нечасто, но хочу напомнить тебе про Индонезию: взрывы в Paddy’s Bar и Sari Club на Бали – «всего-навсего» 202 погибших и 209 раненых…

Пас прервала меня:

– Сезар, это же было десять лет назад.

Она встала и обняла меня. Мне сразу расхотелось продолжать. Я избавил ее от рассказа об Израиле – чудесная страна, но при условии, что вы запасетесь надежным зонтиком. С января по ноябрь 2012 года из Газы на израильскую территорию попало 2556 ракет, в среднем 6,83 в день. Ответные действия Израиля были на высоте, и в таких условиях мне как-то не хотелось думать о клубном отдыхе в районе Рамаллы. Мне только хотелось, чтобы она поняла: жизнь слишком коротка, чтобы по своей воле укорачивать моменты счастья, они и так слишком редки. И еще я хотел объяснить ей, что уже имел печальный опыт в этом вопросе, что счастье – в нас, а не в других местах.

И что для счастья мне вполне достаточно скитаться вместе с ней по пляжам, по этим песчаным дорогам Европы, от берегов Шотландии или Германии до Франции или Греции; я искренне полагал, что и ей должно хватать того же.

На заре или вечерами, когда свет не годился для съемки, а ее персонажи не попадали в кадр, она складывала свое оборудование и мы оставалась единственными хозяевами берега. Плеск волн, запах водорослей, прозрачность воды, мягкость песка, линия горизонта – вот где была настоящая жизнь. То есть мне казалось, что это и есть настоящая жизнь…

– Любые пляжи, какие ты хочешь, – сказал я Пас.

И тогда она заговорила со мной о Мальдивах.

Медовый месяц

Мы приняли ванну. Накинули махровые халаты. Под растворенными окнами шелестели деревья маки, день медленно клонился к вечеру. Нам было хорошо. Мы собирались на ужин к Тарику.

– Я вот что подумала… Там ведь совсем не опасно. Только природа, ты и я, да еще несколько полуголых бездельников-новобрачных…

Пас хотелось запечатлеть цветовой диалог между желтым, почти белым песком и двумя разными оттенками синего – моря и неба. И вдобавок все оттенки белого – «от кокосового молока до мяса лангуста»…

– Совсем не опасно? Да этим островам грозит затопление!

– Не раньше 2025 года. У нас еще осталось немного времени.

– А последнее цунами, когда погибли три тысячи человек?

– Но ведь оно уже произошло. С точки зрения статистики все в порядке.

– С точки зрения статистики – да, ты права. Но не забудь о плачевном состоянии нынешних авиалайнеров, уж оно-то всем известно… А теперь посмотри-ка, что прислала мне Сесиль.

И я показал ей на своем смартфоне замечательный видеофильм, присланный одной из наших сотрудниц.

Это была съемка эпизода медового месяца. Парочка розовощеких молодоженов в белых одеждах и цветочных гирляндах, преподнесенных персоналом отеля, позировала на фоне лагуны и пальмовой рощи. Хрустальная мечта среднестатистического европейца, полагающего, что одной Европы ему мало; от такого зрелища у любого слюнки потекут. А ведь это была только прелюдия.

Мальдивец в черном парео объяснял по-английски нашим голубкам, что, согласно местному обычаю, его подчиненные должны исполнить песнь с пожеланиями счастья в честь молодых супругов. Которые слушали их, растроганные до слез.

И вот торжественный гимн вознесся к тропическому небу. Распорядитель сменил английский на divehi – местное наречие, напоминающее птичий щебет, а служащие отеля хором подхватили его песнь. Картина была весьма впечатляющая. Проблема состояла лишь в том, что субтитры, появившиеся на экране, жестоко противоречили их сладкозвучной эпиталаме. В переводе это был сплошной кошмар: «Вы – свиньи. И дети, родившиеся от вашего брака, будут свиньями и ублюдками, потому что вы неверные и неверующие». И все это пелось в лицо молодой парочке, которая не понимала ни слова и только радостно улыбалась. А служащие повторяли еще и еще: «Ублюдки… ублюдки!»

Пас прыснула.

– Как тебе не стыдно, Пас, ведь это ужасно!

– Молчи, молчи, дай послушать…

Она была в полном восторге.

Распорядитель подошел к влюбленным, соединил их руки, сжал их в своих ладонях наподобие створок раковины и торжественно провозгласил: «Перед тем как сунуть палец в куриную гузку, удостоверься, что в куриной гузке не застряла пуговица!»

Новобрачная в белоснежном платье слушала это со слезами умиления. Пас зашлась от хохота.

Распорядитель добавил: «Относись к своему директору с почтением!»

– Это еще что такое? – удивилась Пас.

– Он декламирует ей устав гостиничных работников и выдает его за священные брачные формулы.

– Да это просто гениальный фильм!

Церемония продолжалась. Новобрачным предложили посадить на пляже молодую пальму. «Да родится из члена твоего хаос!» – воскликнул распорядитель.

– Потрясающе! – воскликнула Пас.

– Ты находишь это потрясающим?

– «Да родится из твоего члена хаос» – это же вылитый девиз панков.

– Вот как? Ладно, послушай, что он говорит дальше: «Да выползут из члена твоего черви!»

– Н-да, до этого даже панки не додумались, – признала Пас.

Фильм закончился.

– Ну и потеха! Только не говори мне, что это тебя напугало.

– Знаешь, от их проклятий в адрес «неверных» мне как-то не по себе.

– Да они просто дурака валяли. А у твоих туристов такие глупые рожи.

– На их месте могли бы оказаться мы.

– Ну уж нет. Во-первых, я вовсе не стремлюсь за тебя замуж. И потом, они ведь не глотки им перерезали.

– За этим дело не станет.

Ее взгляд помрачнел. Мне открывалась ранее неизвестная черта ее характера – быстрая смена настроений. Она мгновенно переходила из одного эмоционального состояния в другое. В профессиональной сфере это должно было ей помогать, но в повседневной жизни создавало для ее партнера впечатление, будто он участвует в родео. Она резко встала и ушла в кухню. Я услышал, как хлынула вода из крана, хлопнули дверцы шкафа, со стуком упала крышечка от коробки с зеленым чаем. Потом раздался ее голос, в котором звенел металл:

– На самом деле ты трусишь. Ты попросту трус!

Это слово, «трус», донесшееся из кухни, обожгло меня как пощечина. Она обдавала меня презрением, словно ледяной водой. Но я не сдался, а ответил:

– Я не трус, дело совсем в другом.

– А ведь ты объездил весь свет… даже в Афганистане был!

– Вот именно.

Она внесла в комнату поднос, поставила его на стеклянный столик, подошла к дивану и села, подобрав под себя ноги. Села – и прижалась ко мне.

– Очень жаль. Знаешь, мне так хотелось совершить длинное путешествие.

– Да мы только и делаем, что путешествуем.

– Нет, мы скачем с места на место, как блохи. Это не по мне. Ты все повидал, а я ничего.

– Зато ты видишь гораздо лучше меня. Это доказывают твои фотографии.

Я гладил ее волосы. Пьянящий запах древесного сока кружил мне голову, возбуждал желание внедриться в эту женщину, как корни внедряются в почву… но она резко пресекла мои эротические позывы. И снова вскипела:

– Знаешь, я считаю, что ты подтасовываешь факты. Твои доводы абсолютно нелогичны. Ты без конца талдычишь о том, что здесь мы в безопасности. А вспомни-ка, что случилось в Норвегии в июле 2011-го, когда этот белобрысый фундаменталист расстрелял десятки людей. И ведь Норвегия – вот она, совсем рядом. Она даже член ЕЭС – эта самая Норвегия!

– Да, правда.

– А бойня в Лионе, на рождественском базаре?

– Я согласен с тобой, Пас, но если у нас и тут полно психов, то зачем нам ехать за границу, к тамошним?

Наступило долгое молчание. Пас потянулась к столику, чтобы налить чай. Потом взглянула на меня:

– С каких это пор ты стал всего бояться?

Я ничего не хотел ей говорить, это отняло бы слишком много времени. И было бы похоже на воспоминания старого бойца о былых сражениях. Вот тебе, Эктор, я бы все рассказал, но… ладно, там будет видно. Я посмотрел на маленькую бирманскую статуэтку, танцевавшую на снимке Малика Сидибе. И решил несколько изменить тему.

– Знаешь, что говорит Вирильо, наш философ скорости?

– Нет.

– «Всякий раз, как человек что-то изобретает, он изобретает и катастрофу, сопутствующую его творению». То есть если ты строишь самолет на триста пассажиров, у тебя будет триста потенциальных мертвецов. Если возводишь небоскреб, то создаешь возможность его обрушения…

– Да ты отъявленный пессимист.

– Нет, Пас. Просто мир кажется мне все более и более хаотичным, нестабильным, уязвимым. Люди сходят с ума, климат совсем обезумел.

Ее взгляд застыл: она уже отрешилась от меня. Отхлынула, как волна, ушла в глубь себя.

Нет, это был не страх. Просто я слишком хорошо знал, чего не хочу, вот и все. И теперь виню ее за то, что мне приходится сесть в этот самолет. Пункт назначения указан над стойкой. Карима берет микрофон и объявляет начало посадки. Мне страшно потому, что я думаю о тебе, Эктор. Кем ты станешь, когда вырастешь? В какую сторону повернется мир? Надежно ли ты будешь вооружен против зла? Во что превратится культура, к которой я пытаюсь тебя приобщить? А красота? А сам человек? Неужели со всем этим уже покончено?"

4
0 2512

Ищите что почитать?

Попробуйте посмотреть наш рейтинг свежих книг, который обновляется каждое воскресенье на основе популярности и оценок редакторов.

Посмотреть лучшие книги