Назад к книге «Отплата» [Константин Михайлович Станюкович]

Отплата

Константин Михайлович Станюкович

«Морские рассказы»

Константин Михайлович Станюкович

Отплата

(Рассказ старого матроса)

I

– Изволите знать, вашескобродие?

С этими словами старый отставной матрос Кирюшкин, с которым мы ранним августовским утром сидели на пеньках у опушки леса, разбирая только что собранные грибы, указал обрубленным указательным пальцем правой руки на старенького-престаренького отставного адмирала, ковылявшего, опираясь на палку, по дороге из Кронштадтской колонии в деревню Венки.

– Видать видал; он в колонии на даче живет; а не знаю! – ответил я.

– Это – Никандра Петрович Быстров. Слыхали, конечно?

– Не слыхал.

– Про Никандру Петровича не слыхали, вашескобродие?! – изумленно спросил Кирюшкин.

– То-то не слыхал.

– Довольно-таки диковинно, что не слыхали. Сами изволили служить во флоте и не знаете Никандры Петровича!

И, словно бы недовольный, что я не знаю Никандра Петровича, старый матрос пожал плечами, отчего дыра на его неопределенного цвета ветхом легоньком пальтеце обозначилась яснее, и покачал головой, на которой была матросская фуражка, тоже давно потерявшая свой прежний черный цвет и сделавшаяся рыжеватой. Сбитая на затылок, она оставляла открытым морщинистый пожелтевший лоб и часть белой головы.

– Чем же замечателен ваш Никандр Петрович?

– Очень даже замечателен, если угодно знать. Всякий старый матрос хорошо его помнит. Теперь, конечно, ежели по чести разобрать, что в нем? Одни, с позволения сказать, завалящие кости да шкура. Высох Никандра Петрович, вроде будто египетской муми… Вылез вот на солнышко, словно ящер из-под камня, у смерти отсрочки просит… Ему ведь, вашескобродие, что и мне, к девятому десятку подходит, и давно нам с ним на том свете паек идет. Пожалуйте, мол, такие-сякие, на разделку. И ты, ваше присходительство Никандра Петрович! И ты, отставной матрос первой статьи, бродяжка и пьяница, Андрейка Кирюшкин!.. Вот теперь что… А прежде, этак лет сорок тому назад, Никандра Петрович на весь балтинский флот гремел…

– Чем же?

– Боем и шлифовкой. Первый по зверству капитан был! – не без некоторой торжественности произнес старик.

Признаюсь, я никак не ожидал, что речь будет о такого рода знаменитости. Удивило меня еще и то, что Кирюшкин, не жалевший обыкновенно довольно энергичных эпитетов при воспоминаниях о некоторых командирах, с которыми служил и которые далеко не гремели на весь флот, подобно Никандру Петровичу, говорил об этом последнем без порицания.

Напротив, в тоне старческого, разбитого голоса Кирюшкина звучали как бы почтение и любовь к человеку, даже прославившемуся боем и «шлифовкой».

– Ну, Дмитрич, немного же замечательного в Никандре Петровиче!

– То-то очень даже много, вашескобродие…

– В том, что шлифовал?..

– Вы прежде извольте дослушать, тогда и спорьте, вашескобродие… В том и диковина, что этот самый Никандра Петрович сделался совсем другим, самым жалостливым, можно сказать, командиром.

– Ну?! – недоверчиво протянул я.

– Ни – не ну, а на моих глазах все это было. Когда я с им на «Дромахе» [1 - «Андромаха». (Примеч. автора.)] на конверте в дальнюю ходил.

– Как же это случилось?

– Один матросик его выправил.

– Выправил? Расскажите, Дмитрич. Это любопытно.

– Еще бы не любопытно… Бывает, значит, с людьми это самое! – раздумчиво промолвил старик матрос.

– Редко только, Дмитрич.

– Редко, а бывает. Человек, примерно, и бога забыл, и совесть забыл, а придет такой час, и вдруг вроде будто все по-новому обернулось… А я так полагаю, по своему рассудку, вашескобродие, что всякому человеку, самому последнему, дадена совесть… Только не всегда такой случай выйдет, что она проснется и зазрит человека. Как об этом в науках пишут, вашескобродие?

– Пишут, что трудное это дело – перемениться в известные годы…

– То-то трудное, а Никандра Петрович вовсе переменился, – дай бог ему легко смерть принять. Я по себе знаю, какое это трудное дело, примерно, от водки отстать. Прямо-таки нету сил моего карахтера. Помните, вашескобродие, еще когда мы с вами на «Коршуне» взаграницу ходили, я был, можно сказать, как есть отчаянный пьяница?

– Как не помнить…

– И ес