• ЧТО ПОЧИТАТЬ

Книга Вдовий плат

Книга Вдовий плат

Вдовий плат

Обратите внимание, вы можете подбирать что почитать на страницах

Вдовий плат
Читать онлайн легально прочитать отрывок из книги
Купить книгу "Вдовий плат"
Скачать отрывок книги для чтения
  • Описание
  • "В лето от сотворения мира 6983-ое, от Всемирного потопа 5424-ое, а по немецкому счету 1475-ое, был на Руси великий покой и ладное строение. Татарове, ногаи и Литва не нападали, хрестьяне пахали землю, купцы торговали, монахи молились, и от того смирнолепия потешил себя государь великий князь Иван Васильевич, возжелал проведать Великий Новгород", с коим жил по крестноцеловальному договору. Договор, однако, московского государя давно не устраивал, поскольку желал Иван III видеть Новгород в числе своих вотчин. Подобно византийским василевсам, царствовать единолично средь беспрекословных подданных. Новгородское же правление считалось демократическим, хотя перерождалось в олигархию, ибо заправляли всем мошна да богатые бабы. Легче враждовать с десятью мужами, нежели с одной женкой, а тут Бог послал Ивану Васильевичу целых три: "железную" Марфу Борецкую, "каменную" Настасью Григориеву и "шелковую" Ефимию Горшенину...

    Так начинается роман "Вдовий плат" ─ политический ретро-триллер, многоходовая интрига вокруг выборов новгородского посадника с грязнухой, руготой избранщиков, раздачей народу дармовых шапок из красного сукна и прочими старорусскими предвыборными каверзами. Про Марфу-посадницу писали многие; а вот Акунин своей героиней избрал Настасью, наградив вдову приметным родимым пятном в хитроумном лбу.

    Также в сборник вошла повесть "Знак Каина", события в которой излагаются от лица Ивана IV, обезумевшего, "питающегося человечиной", но полагающего все силы на то, чтобы создать всерусский монастырь ─ подобие Царства Божия на земле.

    Суждения о сборнике "Вдовий плат" зависят от того, что брать точкой отсчета, с чем сравнивать ─ с прозой, например, Михаила Булгакова или же Александра Дюма. На фоне французского коллеги Акунин смотрится писателем солидным, поскольку ставит цель не только развлекать, но и, развлекая, образовывать читателя. В исторических реалиях действуют типичные акунинские персонажи, которых бойкое перо автора приноровилось выводить и в розницу, и оптом. Однако остросюжетному роману простительно и то, что все герои (а героини подавно!) обладают поистине сверхчеловеческими талантами, и то, что бродят они по психологическому мелководью, в котором едва ли не самой глубокой сценой является трапеза в Крестах с описанием трагической роли соленых грибов в жизни мелких царедворцев.

    И чем точно Акунин отличается от Дюма ─ это ненавязчивым, но все же неизбывным пессимизмом, которым овеяно его творчество. Не будет спойлером сообщить, что в российской истории, если верить писателю, все не раз и не два "пошло не так". А не верите, загляните в труды историка Чхартишвили. Тем более что Акунин увлечен проведением параллелей между днями минувшим и нынешним, что порой прошлое неотличимо от настоящего. И тогда в помощь дотошному читателю придет труд "Между Азией и Европой. История Российского государства. От Ивана III до Бориса Годунова", литературным приложением к коему и является сборник "Вдовий плат".

    ***

    Цитата:

    "Горшенина с сомнением молвила:

    – Даже если перед великим вечем за нас будут три конца, что мой Ондрюша против Аникиты Ананьина? Будто кочет против ястреба. Сильный у Марфы избранщик. А мой муженек, сама знаешь, только с виду красен…

    Теперь, пожалуй, можно было союзницу посвятить и дальше в замысел. Настасья, усмехнувшись, сказала:

    – Не робей. Ястреб к тому времени будет сильно пощипанный. Мы против него в Неревском конце «погремца» запустим.

    Когда в упряжке из двух лошадей одна попадется злая – грызет, лягает соседку, сбоку на оглобле вешают трещотку, называется «погремец». На бегу он гремит, и норовистая лошадь пугается, голову отворачивает. Не до грызни ей, да и бежит спорее.

    В премудрости же новгородских выборов «погремцом» называли выдвиженца, запускаемого в чужой конец. Не для того, чтоб победил, а чтоб расколол вражеский лагерь, замутил воду, науськал одну улицу на другую, замотал-захулил соперника. Часто бывало, что брань и ругань между своими после этого не стихали до великих выборов, когда про «погремца» все давно уже позабыли, и тогда кончане голосовали не заедино, а врозь, многие предпочитали чужого избранщика своему. Игра в «погремца» – дело тонкое, хитрое. Большого искусства требует.

    – Где ж ты такого трескучего «погремца» возьмешь, чтобы потрепал Аникиту Ананьина в Неревском конце, насплошь Марфином?

    – Есть один на примете, – уклончиво молвила Каменная. – Мой Изосим всюду сует свой серебряный нос, принюхивается, приглядывается. Присмотрел кое-кого. Как раз для такого дела.

    …Очень Григориева за своего погремца тревожилась. Ананьин и умнее, и речистее. А выходит, боялась зря. Аникита говорил и задушевно, и складно, и убедительно – про выгоды псковской торговли, про единение против Москвы и прочее рассудительное, Ярослав же лишь рокотал про былую славу новгородскую, поминал великих праотцов, да вздымал вынутый из ножен меч. Ни словечка умного не сказал, а получилось только лучше. Тот умно́ – наш красно́. Тот тихо – наш лихо. Толпе, ей умные речи не нужны, она в смысл не вникает, она глядит, кто сокол, а кто куренок щипаный. Кричали Булавину много громче, чем Ананьину.

    Свои, григориевские шептуны тоже хорошо поработали. Пустили ответную грязнуху – вроде глупую, из воздуха состряпанную, а, оказалось, очень полезную. В грязнухе что главное? Чтоб ее нельзя было опровергнуть и было интересно пересказывать. Тогда шептунам достаточно начать, а дальше сплетня расползется сама.

    Грязнуха – и смех, и грех – была такая.

    Будто бы кто-то из ананьинских слуг подглядел, чем Аникита тешится с женой-псковитянкой в опочивальне. Боярин-де надевает на голову уздечку, на спину – седло, встает на четверни, а боярыня сверху садится, мужа плеткой по гузну охаживает, а он ржет по-лошадиному. Изосим говорил: чем дичее слух, тем больше верят. А хоть бы и не верили – все равно разнесут. И верно. Недели не прошло, а уже не только Неревский конец – весь Новгород спорил, правда про узду с плеткой или нет. На последней руготе, когда Ананьин начал верх брать, свои крикуны давай в толпе по-лошадиному заливаться: иго-го, иго-го! Ананьин сбился, в толпе хохот. А после говорили: засмущался – значит, дым не без огня".
  • Все книги серии