Моя мать – моя дочь
Ольга Львовна Черенцова
Женские истории (Центрполиграф)
Семнадцатилетней Владиславе пришлось рано повзрослеть. Отца своего Слава никогда не видела, а ее мать красивая, мечтательная, ласковая и такая ранимая – ее надо опекать и защищать. Славу очень тревожит склонность матери выбирать самых неподходящих мужчин и отвергать достойных. Порой девушке приходится страдать от переменчивых настроений матери, но даже на расстоянии она слышит беззвучный зов о помощи и мчится спасать и защищать. Когда мать тяжело заболела, дочь поняла, что одной ей не справиться, и решила разыскать своего отца…
Одьга Черенцова
Моя мать – моя дочь
Женские истории
© Черенцова О.Л., 2025
© «Центрполиграф», 2025
© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2025
1. Незнакомка
В меня целился из лука мальчишка Амур. Сделан из бронзы, а взгляд – живой. Я усмехнулась: знает, что у меня на уме, и угрожает: «Проваливай, а то выпущу в тебя стрелу!»
Посёлок этот – сплошная показуха: вычурные дома-махины, вылизанные газоны, статуи вроде бронзового мальчишки. Зря я здесь околачиваюсь. Рассчитывать на помощь владельцев особняка, вход в который преграждал Амур в фонтане, явно нет смысла – сочувствия у них не дождёшься. Лучше уйти, а то нарвусь на неприятность. Да и от мамы не удастся скрыть. Она узнает и расклеится. После того как свалилась на нас беда, она на всё болезненно реагирует. Кроме меня, опереться ей не на кого. Нет, не уйду: сломаю свою гордость и попрошу о помощи. Каждый день хожу мимо этого особняка и никак не наберусь духу это сделать.
Пока я колебалась, из соседнего дома вышла женщина в жёлтом шёлковом халате. Нагнулась, подняла с земли невидимый мусор. Делая вид, что убирает (убирать там нечего, всё блестит под солнцем, как и её балахон!), она посматривала с подозрением в мою сторону. Заметила, как я здесь топчусь, и решила, что я собираюсь обчистить её дворец. Сейчас охрану вызовет – вон, уже вытаскивает телефон из кармана.
– Добрый день, – подойдя к ней, поздоровалась я сахарным голосом.
– Добрый, – ответила она и, настороженно глядя на меня, спросила: – Ты кого-то ищешь?
– Да, ищу подружку Алису. Она здесь живёт?
– Говоришь, подружка? – не поверила она. Бдительная.
– Ну да, мы с ней давно не виделись, она переехала, её новый адрес я на днях достала, – соврала я. – Это её дом, я не перепутала?
– Как тебя охрана сюда пропустила? – не ответив, продолжила она допрос.
– Охрана меня знает, я здесь собаку выгуливаю, меня Марья Сергеевна наняла, она в том конце живёт. Вы меня не видели, когда я здесь проходила с её пуделем? Я только что отвела его назад, – отчиталась я.
– Не видела. Давно с собакой здесь гуляешь?
– Две недели.
– Подрабатываешь во время летних каникул? – также прощупывая меня своим взглядом, спросила она.
До чего ж въедливая тётка! Послать бы её куда подальше, но не могу, приходится быть вежливой, иначе не удастся мне всё узнать.
– Да, подрабатываю, и не только летом. У нас с мамой сейчас сложная ситуация. Мама потеряла работу, квартиру у нас отняли обманом. Мы переехали в Питер, там нас приютил один старичок, мама за ним ухаживала, а потом сыновья забрали его к себе, и мы вернулись сюда, сейчас снимаем конуру, на приличное жильё денег нет, – протараторила я.
Чем больше подробностей, тем убедительней звучит. Половину слезливой истории я сочинила. В Питер мы не переезжали, а, наоборот, уехали оттуда два года назад (на тот момент мне было пятнадцать лет) и очутились в посёлке-придатке Москвы – не в элитном, как этот, с неприветливым сторожем Амуром, а типа деревеньки: в обыкновенном и скучном. Ничего там особенного не происходило – монотонная жизнь. Природа – единственный там плюс. А про старика я лишь частично обманула: жил он не в Питере, а в Москве, и сыновья его к себе не забирали – он им не нужен. Остальное про него – правда. После того как пришлось покинуть деревеньку, мама устроилась к нему домработницей. Довольно милый дед, вежливый, аккуратный, следил за собой. К нам он привязался и даже предлагал к нему переехать – дом большой, он там один. Но вмешались его вредные сыновья. Испуг